Читать книгу - "Высокие чувства по низким ценам [= Иудино племя ] - Татьяна Рябинина"

Эсфирь Ароновна тихонько всхлипнула. В дверь постучали.

- Кто там? – слишком громко крикнула она.

- Я, Костя.

- Заходи.

Внучек… Решил таки отметиться.

- Как ты себя чувствуешь, бабушка?

- Да ничего, нормально.

- Тебе надо поспать.

- Посплю. Все уехали?

- Почти. Только мы с мамой и Вадик. Он с нами поедет. Мама машину выгоняет, Вадик собирается. Просили тебя поцеловать.

- Ну поцелуй, - равнодушно сказала она.

Костя нагнулся, задел стакан с водой, стоящий на столике.

- Ну и растяпа же ты! – Эсфирь Ароновна выпустила на волю тот сгусток тоскливой злобы, который душил ее и выжимал из воспаленных глаз едкую слезу. – Ты всегда такой был, просто медведь. Шагу не можешь сделать, чтобы не свалить что-нибудь или не сломать. Как хорошо, что тебя из Военмеха выгнали. Поставь таких оборону крепить, и никакого врага не надо. Вытирай, что стоишь!

Он чуть порозовел, но сдержался и промолчал. Нагнулся, достал из-под кровати закатившийся стакан, промокнул бумажной салфеткой лужу на ковре. Выпрямился, комкая ее в кулаке, постоял, глядя на бабушку. Она воинственно приподняла подбородок: а ну-ка, скажи что-нибудь! Боишься? То-то же!

- Поправляйся, бабушка, - тихо сказал Костя и вышел.

- Поздно. Слишком поздно, - прошептала Эсфирь Ароновна, уже не сдерживая злых слез.

* * *

Света нежилась в ванне. Так бы и не выходила. Так бы и жила здесь. Пены побольше, масла из вербены, чашку кофе, новый детектив, простенький, без психологических вывертов, - что еще надо? Никита возится на кухне, готовит что-то на ужин. Какой-то эксклюзив. Машки нет, они вдвоем. Смыть с себя всю тягость вчерашнего дня. Да и сегодняшнего. Конечно, полностью не удастся. Лицо Вероники, испуганное, недоумевающее, нет-нет да и всплывало перед глазами.

Такая смерть… У нее тоже был выкидыш, когда она… споткнулась и упала. Да ладно! Когда Женька, пьяный до поросячьего визга, толкнул ее, и она ударилась животом об угол стола.

Света зажмурилась так, что под веками побежали огненно-зеленые пятна. Нет, не думать об этом, НЕ ДУМАТЬ! Все это было в другой жизни.

Правда, жизнь эта протекала здесь, в этих стенах. И дочка у тебя тоже осталась… из прежней жизни.

- Кит! – закричала Света. Только он один мог спасти ее. Так, как спасал всегда. Весь этот год.

- Что случилось? – он ворвался в ванную, в клетчатом фартуке и с двузубой вилкой для мяса в руках.

- Спину потри! – жалко улыбнулась она, пытаясь спрятаться за пенный сугроб.

- Да ну тебя, Светка! – рассердился он. – Ты так заорала, что я испугался. Ну и шуточки!

Но увидев ее лицо, он смягчился, положил вилку в раковину, сел на край ванны. Намылил поролоновую рукавичку, провел по спине.

- Эх, маловато корытце, а то я бы с тобой залез.

- Знаешь, какая у меня мечта? – Света посадила ему на нос клочок пены. – Если я когда-нибудь получу чего-нибудь в наследство, то отложу сколько надо на Машкину учебу и лечебу. А если еще останется, то куплю… угадай что?

- М-м… Джакузи?

- Ну, с тобой неинтересно! – разочарованно протянула Света. – Ты всегда все знаешь.

- Разве это плохо?

- Хорошо. Но элемент неожиданности теряется.

- Ладно, элемент, парься, а я пойду. Мясо сгорит.

Света расслабленно потянулась, дунула в пену, чтобы полетели пузырьки. Вот так всегда. Он придет, дотронется, скажет что-то – и темное отступит. И даже мысли о прошлом уже не вызывают паники.

Они с Женькой Зурбинским учились в одном классе, сидели за одной партой с первого класса. Дружили. «Ходили», - как тогда говорили. «Она с ним ходит». Куда ходит-то, усмехалась Света. Да какая разница! Вот так и доходились до загса. Только-только по восемнадцать исполнилось. Первокурсники. Она училась на филфаке университета, изучала итальянский, а Женька – в Корабелке. Родители не возражали. Отец к Женьке за столько лет привык, а его мать и вовсе была у них классной руководительницей.

Провернули сложный обмен. У них с отцом была двухкомнатная: дедушка Федя всем своим детям в качестве свадебных подарков купил кооперативные квартиры, хотя бабушка и возражала. В ней они с Женькой и жили. И сейчас живут с Никитой. А «двушку» Ольги Дмитриевны разменяли с доплатой на две однокомнатные – для нее и для отца.

Все бы хорошо, но Женька стал ее безбожно ревновать. К каждому встречному и поперечному. К соседу, к однокурсникам, к двоюродному брату, к продавцу в мясном магазине, к участковому врачу. Может, я веду себя как-то не так, может, повод подаю, думала Света. Раньше-то ведь такого не было. Она старалась быть как можно незаметнее, перестала краситься, одевалась скромнее не бывает. Университет – магазин – дом. Однако становилось все хуже и хуже. Муж начал пить. А что мне остается делать, говорил он, если у меня жена – потаскуха. Так разведись со мной, сквозь слезы кричала она. Ага, торжествовал Женька, я так и знал, не терпится от меня избавиться, чтобы на свободе развлекаться. Так вот хрен тебе, не дождешься!

Света все-таки чуть было не ушла, но оказалось, что она ждет ребенка. Женька на какое-то время утих, а после рождения Машки все вспыхнуло с новой силой. К тому же от усталости ей было не до постели, а Женька быстро утешился. Внешностью его Бог не обделил: высокий, широкоплечий, с большими карими глазами, которые вместе с длинными светлыми волосами производили какой-то магический эффект на лиц женского пола от пятнадцати и старше. Теперь он не только пил, но и гулял. Чем я хуже тебя, говорил он, ни сколько не думая о том, что Свете, замученной бесконечными Машкиными болезнями и капризами, было совершенно не до гулянок.

Не сразу она сообразила, откуда ветер дует. Бабушка Фира, вот кто трудился в поте лица. Ты, внучек, за Светкой приглядывай, намекала она Женьке, она у нас такая девчонка… бедовая. Ты следи за своим, в лоб рубила ей, тот еще кобель.

Она терпела. Ради Машки терпела – та отца обожала, хотя и побаивалась. А Света себя презирала и считала тряпкой, о которую все вытирают ноги, и вполне заслуженно. Наверно, такая она и есть. А уж как стыдно было перед отцом и свекровью… Та Свету жалела, с сыном ругалась – бесполезно.

Машке исполнилось шесть. Однажды Женька повез ее к своей матери. Света лежала дома с температурой. На обратном пути Женька вдруг подумала, что наверняка она там одна не скучает. Завернул в бар и основательно нагрузился, забыв о том, что везет в машине ребенка.

Реанимация, кислый больничный запах, дни и ночи, слившиеся в одно бесконечное, страшное время. Зурбинского она выставила за дверь, покидав в чемоданы его носки и трусы. И такая от нее яростная волна шла, что он не посмел возражать. А потом, уже после развода, волна погасла, остались только слезы и страх перед будущим. И чувство ответственности за ребенка, который уже никогда не будет жить так, как другие.